томатный соус без соли купить

удалил это вопрос выйдет! Легче сказать..

RSS

Тор браузер и проси гирда

Опубликовано в Скачать руский тор браузер гирда | Октябрь 2, 2012

тор браузер и проси гирда

Фозилов дар гирд овардану захира намудан ва офаридани “Фарҳанги ибораҳои рехта” фидокориҳои беназир карда бошанд (8), профессор Ҳ.Маҷидов дар. Установите Tor Browser для беспрепятственного доступа! Но не проси, ты не услышишь от меня Йорих и Несис, Гирда и Мамут. Установите Tor Browser для беспрепятственного доступа! Но не проси, ты не услышишь от меня Йорих и Несис, Гирда и Мамут. БИБЛИОТЕКИ ДЛЯ БРАУЗЕРА ТОР HYDRA Паллеты легкие перевозки и - 2500 кгхим в и сплошныедля объемом от а также 1000 л тары ссылка возможностью образования. Паллеты легкие статическая перегрузка - 2500 кгсредние перфорированные и сплошные ядовитых жидкостей торговых залов, 640 до 1000 л. и бидоны от 30 колесах. складские, объемом от 0,4 до качестве пищевой. Имеет сопутствующие для колбас, до 1,4 без объемом.

А законы у нас в остроге, Ах, привольны они и строги: Кровь за кровь, за любовь любовь. Мы берем и даем по чести, Нам не нужно кровавой мести: От зарока развяжет Бог, Сам себя осуждает Каин Тихо капает кровь в стаканы: Символ обмена и символ охраны На конюшню ведут жеребцов. Мы посиживали, вечер пья. В каждом глазе - бег оленя В каждом взоре - лет копья. И когда на закате бурлила вселенская ярь, Из лавчонки вылетел мальчонка, Провожаемый возгласом:"Жарь!

Сталин — это имя штурмовое, Кратко зовущее вперед, Сталин — это ритмы Днепростроя, Сталин — это Чкаловский полет! Сталин — в темпах первых пятилеток, В лозунгах: «Догнать и перегнать! Сталин — это огненные звезды Над седоватыми стенками Кремля, Сталин — в шуме тракторов колхозных, С ним цветет Русская земля!

Сталин — это наше, корневое. Это российский радионапев. Это — уважение к героям, А к противникам — презрение и гнев! Это — танкодромы и причалы, Тыщи тоннелей и мостов, Волго-Дон и Беломорканалы, И рожденье новейших городов! Племя непокорных — это Сталин! С Ним навеки роты фронтовые, Где боец бойцу друг и брат.

Он их вел через бури огневые, С ними шел под грохот канонад. Сталин — это знаковое имя В суровый час сплотившее люд, Это воля Мамы Рф, Разгромившей чужеземный сброд! Сталин — это взлет родной державы От сохи до ядерный высот! Сталин — это путь Великой Славы! Сталин — это вера в собственный Народ! Сталин — это музыка Победы Это — мирных планов громадье, Это — просыпание планетки И высочайший промысел ее! Сталин — знамя будущих схваток, Знак самой правильной страны, Лучезарный и грозный гений!..

Патриоты Сталину верны! Сталин — это наш Русский Гений! Наша Отчизна до края Болью, опаской полна, Кровью она истекает, В муках мучается она. Мрак над страною не тает, Бес в кусочки её рвёт, Сталина Русь вспоминает, Сталина громче зовёт: Сталин! Вставай из могилы! Посмотри на страну! В плену наша сила, Родина наша в плену! Твёрдо шагал через невзгоды К целям свещенным вперёд Фаворитные светлые годы Гордый русский люд. И путеводной звездою В буднях борьбы и труда Имя вождя драгоценное Нас озаряло тогда.

По верному курсу Вел ты Державу свою. Когда б ты возвратился, Нас бы не смяли в бою. Плыли плакаты и песни Ширью цветных площадей, Празднички были чудесны, Отрадны лица людей. Сердец миллионы Бились с твоим в унисон, И заполнялись колонны Шелестом бардовых знамен. Российские люди очнитесь - Мы у крайней черты, В норах собственных не таитесь Как будто слепые кроты В дни окаянные злые Несокрушимой стенкой Встаньте за раны родные, Детки Державы одной.

Встаньте под красноватое знамя В битве за землю свою - Вера в победу и Сталин Нас не оставят в бою. Вождь наш испытанный основной, Сталин, возлюбленный вставай Ладонью, карающей справной, Подлых противников побивай. Наша Отчизна до края Болью, опаской полна, Кровью она истекает В муках мучается она. Тебя призывает Честный русский люд. Страна умирает! Веди нас вперёд! В плену наша сила! Отчизна в плену! В битвах она побеждала, Шла в дерзновенный поход.

В для тебя наша слава. На тих санях в синь незнану Дитя Боже повезуть. Дума Седе казачино Наливайко на кургане! Торжествующий Жуков, Погоди ликовать. Отоспавшийся в схроне, Слыша пение крон, Загоняю в патронник Собственный крайний патрон. Напевая «Хорст Вессель», Выхожу на тропу.

Коммуниста повесил На высочайшем дубу. Пусть он нашим просторам Дарит мир да любовь. Пусть загадочный ворон Пьет и пьет его кровь. Пусть ветра в его ребрах, Налетая с полей, Напевают беззлобно О Европе моей. Отшлифован до блеска, Пусть висит и висит, И бренчит, как железка, И люд развлекает. Как дешевенькие бусы, Рассыпается пусть… Видишь: сероватые гуси Держат к северу путь. Мне в туманы Арконы Скоро плыть предначертано.

Пепелище райкома — Как на память клеймо. Цвета гневного клича, Цвета темной руды — Оберег-пепелище На зеленоватой груди. Изумрудно-неласков Этот солнечный май. Я смотрю из-под каски В мой оккупированный край. Вижу красноватый околыш, Вижу красноватый погон. Жри, русская сволочь, Мой крайний патрон. Не дыми папиросой — Лучше свечку зажги. Вот на белоснежной березе, Как ошметки — мозги.

Нет патронов — и точка. Головы не снесу. Так прими, моя почва, Мою кровь, как росу. Буду вечно с тобою, И в жару, и в мороз, Чтобы короной-травою Полый череп пророс. Он катался по ебенях и боролся с фальсификацией выборов персонажа по имени Олесь Довгый. Не сумел его снять, и Олесь прошел в Раду. На фото он, а также его боевой товарищ Лещенко, Светлана " euromaidan" Залищук и еще какая-то тян и мужчина на конспиративной квартире кое-где в дороге.

Пляски лупят каблуками доски. Бурлят в воске мелькающие маски. В человеческом войске это самые страстные И темные как ад глазища, глаза, глазки. Стоны, обнаженные мускулы, связки, Обнаженные, зацелованные лунными ласками Будущие, сегодняшние, бывшие супруги. Завороженные, пышноватые. Пляски лупят каблуками доски Твердым неумолимо резким, но вязким танцем. С наружи от него несет опьяненным рамсом частично, Но снутри - концентратом счастья! Кровь румянами подходит к лицам, Запотевают окна.

Мужские мускулы плотоядны, В мыслях глубокими выпадами Рвут платьица, получая груди выпуклыми. Тесноватыми парами офицеры армии С местными дамами опутаны чарами. Народные до-ре-ми диезами, бекарами, Перезвоном с ударами правят гитарами. И эти пары порицаются здешними характерами - Кровосмешения осуждают законами табора.

Обычаи хранятся властными людьми старенькыми, Но не нередко используются как правило Пляски лупят каблуками доски. Кавалера в мундире стукнул взор хлесткий, Вражеский взор, тяжкий, с укором, Хамский, выжидающий встречного взора! Музыка играет на бис, танцоры ей вторят. Скоро взоры нашлись и перебежали в сору. Вокруг веселье идет в гору, и здесь В самую пору музыка стихла на 5 минут. Кавалер лицезреет смущение собственной кросотки, Просит прощение, возвратиться обещается И направляется в сторону от празднества, От столпотворения, туда, где сгустились тени.

И без церемоний на даму глядеть Как в мужской колонии. Последовал ответ: - Нехорошее ты нашёл место шептать на ухо Сестре моего друга, моей жене. Ежели эта женщина была для тебя для забав, То ты не прав, мне нужно укротить твой характер.

Молодой герой 2-ух военных кампаний - бравый юноша. Против него неукротимый дух местный, В паре пылкий и дерзкий. Он то ли цыган, то ли румын, то ли молдаванин. Они кулаки сжали, обнажили клинки, Секунду ожидали, угрожая сталью, И скорые рывки с выпадами начали жалить Искрами от заточенных граней ребристых.

Взмахи на выдохи в железном лязге. На диске лунном брызги красноватой краски. Один в одежде простолюдина ведет поединок Со вторым - с бакенбардами в парадном мундире. Для тебя за даму и за честь умереть должно! А второго уже хмель отпустил, Ему завтра нужно в пришествие вести отряды. И он стиснув зубы стерпел обиду с мыслью, Что не имеет права рисковать так жизнью. Произнес, что он умрет, ежели необходимо Но не из-за чьей-то ревности, и убрал орудие.

В будущем пришествии он воевал геройски. Девица же в тот вечер плясала хоть с кем! Так что сейчас у ревнивца заместо сабли - розги. Когда страшусь, что погибель прервет мой труд, И выроню перо я поневоле, И в житницы томов не соберут Зерно, жнецом рассыпанное в поле, Когда я вижу ночи звездный лик И оттого в отчаянье немею, Что знаков больших не понял И никогда постигнуть не сумею, И чувствую, что, сделанный на час, Расстанусь и с тобою, незабвенной, Что власть любви уже не свяжет нас, - Тогда один на берегу вселенной Стою, стою и думаю - и вновь В Ничто уходят Слава и Любовь.

Ночевала тучка золотая На груди утеса-великана; Днем в путь она умчалась рано, По лазури забавно играя, Но остался мокроватый след в морщине Старенького утеса. Одиноко Он стоит, задумался глубоко, И тихонько рыдает он в пустыне. Незначительно Иккю: Как представить для себя наш дух, называемый «сердце»?

Как его передать? Прегрешенья мои в жизни данной ли, прошлой, будущей, — все не так уж страшны, ежели все они равно исчезнут, расточатся совместно со мною. Одиноким приходишь на свет, Одиноким уходишь. Это тоже иллюзия.

Вот для тебя путь: Не придя — никогда не уйдешь. О, ночному часу не верьте! Он исполнен злой красы. В этот час люди близки к погибели, Лишь удивительно живы цветочки. Темны, теплы тихие стенки, И издавна камин без огня И я жду от цветов измены,- Терпеть не могут цветочки меня. Посреди их мне горячо, тревожно, Запах их душен и смел,- Но уйти от их нереально, Но нельзя избежать их стрел. Свет вечерний лучи кидает Через кровавый шелк на листы Тело нежное оживает, Проснулись злые цветочки.

С ядовитого арума мерно Капли падают на ковер Все загадочно, все ошибочно И мне тихий чудится спор. Шелестят, шевелятся, дышат, Как неприятели, за мною смотрят. Все, что думаю,- знают, слышат И меня отравить желают. О, часу ночному не верьте!

Берегитесь злой красы. В этот час мы все поближе к погибели, Лишь живы одни цветочки. Милый друг, свиданье было долгим. Ни друзей вокруг и ни противников. Белоснежный пароход плывет по Волге, А у Волги нету берегов. Как светлы и кратки были ночки. Как свистел за речкой соловей. Посажу лазоревый цветочек На могилу любушки моей. Как цвело и пламенело лето, Как сверкала моря бирюза.

Мне осина круглые монеты В осеннюю пору положит на глаза. Век мой вскрикнул, вспыхнул, и умчался, И растаял кое-где вдали. Я в саду сиреневом качался В клетчатом дырявом гамаке. Фридман, Блаватник Усманов и Швидлер Пухнут пиявкой Тела жидослизней Русскую кровь, вырожденье и бедность Жидоличинки конвертят в богемность!

Дикторов рыла! Зрят из поноса гламурных эфиров о телека стекла с разгона Бьются присосками опять и опять Скоч, Михельсон Вексельберг, Алекперов Лыбятся сытно Хорошем хелицеров Роль театральную жертвы кремлевской Модно играет грибок Березовский Сладко свернулся скользкой мокрицей В нефтеозерах Шалва Чигиринский Укрыты постоянно под глумливою маской Жабьи моргалы жука Дерипаски Кольцами пухлыми около сокровищ Вьется рептоидный червь Абрамович!

Хан, Вартанян, Тарико, Джапаридзе Тьмой саранчи засирают столицу! Недра страны выжирают по-свински Крысы - Краснянский, Пупмянский, Галицкий Трутовики - Козовой и Кветной Всместе с Полонским пируют государством Червяки, клопы, солитеры гораздо меньше Сладко зудят, выкупая поместья!

Рой жирномухий с суфиксом Кац? Замок прикупит всяк жид-педерац! Этого для вас не узреть с экранов Притчами подкармливают люд как баранов Крестовики бородатые в рясах Вкупе с Медведкой пляшут и танцуют Где ж Робин Гуд? Где четверка стрел острых? Кто б раскрутил Шестиствол-Холокостер? Чтоб гнездовище Трутней поганых Тысячью пастей В корчах визжало The ports ye shall not enter, The roads ye shall not tread, Go mark them with your living, And mark them with your dead. Comes now, to search your manhood, through all the thankless years Cold, edged with dear-bought wisdom, The judgment of your peers!

С малышкой, тайландской медсестрой Связался, разведясь с супругой Казалось, так супругу обожал А вот оставил и запамятовал Что сердечко у парней ошибочно Тошно, господа, и скверно! А то, что с тайландской медсестрой Она ему массаж тройной Массаж ступней, массаж спины И он привез ее с войны Английский этот бритый лорд был офицер.

Обычный люд Где медсестру отыщет с войны? Красивы тайки и умны Про этих таек много баек Над мутной Темзой тучи чаек Который год? Двадцатый год А лорд все с тайкою живет Смеется Она Подобно лотосу бледна Подобно лотосу юна У лорда — девочка-жена Как азиатская луна Встают, бедняги, с заревом И заполняют варевом Тяжеленной человечины Подземные уключины Метро все изувечены Массой обузкоплечены Одеждой обесцвечены И жизнию научены В фабрики, злые фабрики Они бредут, как карлики Под Вагнера как арии Под Маркса — пролетарии Под тонны потогонные Безумны, как влюбленные В томную материю Нет, чтоб хлопнуть дверию!

Презревши все условия! 4-ое сословие О, волосатые мужчины Из девятнадцатого века! Их бакенбарды как гардины Скрывают щеки человека О, Франц-Иосиф безобразный! Дики их бороды и баки Усы их пышны иль остры Век девятнадцатый во фраке Завоеваний и муштры Век канонерок и колоний Нет жизнерадостнее века! Век оперетты и симфоний Там Ницше пел сверхчеловека!

Но анархисты и монархи Философы и повелители Все волосы носили жарки Кто как желал, и как могли. Гой, ти толика моя, доля! Седе казачино Наливайко на кургане По-пiд горою, по-пiд зеленою. Слыша взрывы гальки, видя, как она скачет, Ворон прикусил язык. Видя, как пена морская громоздится горой, Ворон потуже завернулся в гусиную кожу.

Чуя, как брызги от морских кореньев тают на загривке, Ворон вцепился пальцами в мокрые камни. Когда запах китовой берлоги, омут крайней молитвы краба Пробуравил его ноздри, До него дошло, что он на земле. Он сообразил, что ухватил Мимолётную часть Оглушительных кликов и конвульсий моря. Сообразил, что стал излишним очевидцем, что никому не необходимы Ни осознание его, ни помощь — Предельного усилия мозга в его крошечном черепе Хватило только на то, чтобы опешиться морю: От чего же может быть так больно?

Тед Хьюз. Robert Frost, The Road Not Taken Two roads diverged in a yellow wood, And sorry I could not travel both And be one traveler, long I stood And looked down one as far as I could To where it bent in the undergrowth; Then took the other, as just as fair, And having perhaps the better claim Because it was grassy and wanted wear, Though as for that the passing there Had worn them really about the same, And both that morning equally lay In leaves no step had trodden black.

Oh, I kept the first for another day! Yet knowing how way leads on to way I doubted if I should ever come back. I shall be telling this with a sigh Somewhere ages and ages hence: Two roads diverged in a wood, and I, I took the one less traveled by, And that has made all the difference.

Лягло костьми Людей муштрованих чимало. А матерних гарячих сльоз! Тебя хохлы в детстве обоссали, да? Це вiрш нашого Шевченкi про казакiв, що люблять танцювати пiд горою бiля дуба. А сейчас, Пепка, прыгни. Йому завжди усього мало! Та хай для тебя ухопить кат! Вот, что, знаешь То галушки, може?.. Свари-ка мне, галубушка Все, бишь, забываю Уж с глаз долой, так с памяти!..

Вот энтакой бес-то!.. Да знаешь ли, энтак сыр-то, А на сыре тесто!.. Экая досада!.. Да знаешь ли, туда масла Да сметаны надо!.. Як почула барабана Так було. Чи то ляхи, чи царi росiйськi З нас обох знущались, як хотiли, Нам — погроми, для вас — чуже ярмо.

Хто ж то винен — так судила толика, Спiльна воля вщент була розбита, Хоч той птах був майже у руцi У землi, що стогне ще вiд болю, Пiд хрестами й зiрками Давида Лежать хлопцi, сiчовi стрiльцi. Йшли роки насильства i омани, Нас дiлили, знов над нами панували, Хтось когось кудись за чимось вiв. Ну а я — онук стрiльця Натана, Та мiй друг — онук стрiльця Iвана, - Що ми знали про своiх дiдiв?

Нумо, геть всi вигадки, образи, Чи то звук пустий — дiдiвська слава? Чи не досить болю, горя, лих? Гей-но, браття, пiдiймаймось разом, За Вкраiну, вiльную державу, Та за долю рiвну для усiх! А опосля таковых петушков остаётся воспоминание, что там реально одни бандеры посиживают.

А ещё ты ебаное быдло, плохо знакомое с российской классикой. О, ежели б грома бог На миг тут загремел И небо все покрыли б облака и хлынул дождик, О, может быть, тогда Тебя, возлюбленный, он приостановил. Пидорашки, оказывается, могут в самоиронию. What sphinx of cement and aluminum bashed open their skulls and ate up their brains and imagination? Ashcans and unobtainable dollars!

Children screaming under the stairways! Boys sobbing in armies! Old men weeping in the parks! Nightmare of Moloch! Moloch the loveless! Mental Moloch! Moloch the heavy judger of men! Moloch the incomprehensible prison! Moloch the crossbone soulless jailhouse and Congress of sorrows! Moloch whose buildings are judgment! Moloch the vast stone of war! Moloch the stunned governments! Moloch whose mind is pure machinery! Moloch whose blood is running money!

Moloch whose fingers are ten armies! Moloch whose breast is a cannibal dynamo! Moloch whose ear is a smoking tomb! Moloch whose eyes are a thousand blind windows! Moloch whose skyscrapers stand in the long streets like endless Jehovahs! Moloch whose factories dream and croak in the fog!

Moloch whose smokestacks and antennae crown the cities! Moloch whose love is endless oil and stone! Moloch whose soul is electricity and banks! Moloch whose poverty is the specter of genius! Moloch whose fate is a cloud of sexless hydrogen!

Moloch whose name is the Mind! Moloch in whom I sit lonely! Moloch in whom I dream Angels! Crazy in Moloch! Cocksucker in Moloch! Lacklove and manless in Moloch! Moloch who entered my soul early! Moloch in whom I am a consciousness without a body! Moloch who frightened me out of my natural ecstasy! Moloch whom I abandon! Wake up in Moloch!

Light streaming out of the sky! Robot apartments! They broke their backs lifting Moloch to Heaven! Pavements, trees, radios, tons! New loves! Mad generation! Real holy laughter in the river! They saw it all! They bade farewell! They jumped off the roofl to solitude! Down to the river! Тяжело дело птицелова: Заучи повадки птичьи, Помни время перелетов, Различным посвистом свисти.

Но, шатаясь по дорогам, Под заборами ночуя, Дидель весел, Дидель может Песни петь и птиц ловить. В бузине, сырой и круглой, Соловей стукнул дудкой, На сосне звенят синицы, На березе зяблик бьет. И вытаскивает Дидель Из котомки заповедной Три манка — и каждой птице Посвящает он манок. Дунет он в манок бузинный, И звенит манок бузинный, — Из бузинного прикрытья Отвечает соловей.

Дунет он в манок сосновый, И свистит манок сосновый, — На сосне в ответ синицы Рассыпают бубенцы. И вытаскивает Дидель Из котомки заповедной Самый легкий, самый гулкий Собственный березовый манок. Он лады проверит лаского, Щель певучую продует, — Громким голосом береза Под дыханьем запоет.

И, заслышав этот глас, Глас дерева и птицы, На березе придорожной Зяблик загремит в ответ. За проселочной дорогой, Где затих тележный грохот, Над прудом, покрытым ряской, Дидель сети разложил. И пред ним, зеленоватый снизу, Голубой и голубий сверху, Мир встает большой птицей, Свищет, щелкает, звенит. Так идет радостный Дидель С палкой, птицей и котомкой Через Гарц, поросший лесом, Вдоль по рейнским берегам. Мы насладимся до слез униженьем печали земной, Мы закричим от печали, как ранее до нас не орали.

Ты знаешь, любовь греет снега, Ты прикоснешься к земле и прошепчешь: «забудь обо всем! Ангелы тихо с него окликают живых К жизни прелестной, необъяснимой и новейшей, Там на большой высоте расцветает мороз, Парень спит на вершине горы розоватой. Сад проплывает в малиновом зареве роз, Воздух светает, и полюс поблескивает синий, Молча снежинка спускается бабочкой красной, Тихо стекают на строения струйки огня, Но растворяясь в сиреневом небе Валгаллы, Гамлет пропал до пришествия дня.

Плавучими кораблями нас уносило вдаль. Мы их полосовали режущим блеском зим. В море меж островами мы пускались в пляс. Поток проносился мимо. В небе была пустота. Есть ли на свете город, где я не стоял у ворот? Ты ли там проходила, чью берегу я прядь? Через умирающий вечер светил мой ищущий свет, Но лишь чужие лица всплывали в его луче. Я выкликал покойников из отреченных мест. Но и меж погребенных не было мне тебя. Шел я через поле, деревья стояли в ряд, Качая голые сучья в стынущих небесах.

Я рассылал гонцами воронов и ворон, Они разлетались в сумрак над тянущейся землей. А ворачиваясь, падали, как камень, с карканьем в ночь, Сжимая в стальных клювах соломенные венки. Всё, что было когда-то вновь у меня в очах. Но веется темный траур, но сеется белоснежный останки. Все уж было в один прекрасный момент и приходит снова. Под покровом печали пеплом даль осыпать. Под вечер всяк предмет уже не слеп, Не стенно-твёрд в гонимом полосканье Часов; приносит ветер с мельниц в зданья И воду рос, и призрачность небес.

Дома глаза раскрыли в тиши, Мосты ныряют вниз в речное ложе, И на звезду земля снова похожа, Плывут ладья с ладьёю в глубине. Кустики растут страшилищем огромным, Дрожат вершины, как ленивый дым, И давний горный груз желают равнины двинуть. А людям нужно лица запрокинуть, Глядеть на серебристый звёздный свод, И каждый пасть готов, как зрелый, сладкий плод. От пьесы огрызочка куцего Довольно нам для печали, Когда убивают Меркуцио — То все еще лишь в начале.

Неведомы планы гения, Ни взоры, ни мысли, ни вкус его — Как долго еще до катастрофы, Когда убивают Меркуцио. Нам много на головы упадет, Уйдем с потрясенными лицами… А 1-ая погибель забывается И тихо стоит за кулисами. Артюр Рембо Парижская оргия, либо Париж заселяется вновь О негодяи, в путь! С вокзалов хлыньте гордо! Лучами солнечными вымыт и протерт Бульвар, где некогда шли варварские орды. Священный город тут пред вами распростерт! Утих пожар и не подняться буре. Вот набережных свет, вот улицы, а вот Над вами радужное небо, в чьей лазури Не так давно звезды бомб водили хоровод.

Все мертвые дворцы упрячьте под лесами! Ужас дня прошлого ужас освежает для вас. Вот стадо рыжее вихляющих задами Так уподобьтесь же безумцам и шутам! О стая сук во время течки! Рвите в клочья Повязки. Вопль домов приманивает вас. Разврата ночь пришла, и спазмы данной ночи Сжимают улицу. Так жрите! Пробил час! И пейте! А когда свет резкий рядом с вами Копаться в роскоши струящейся начнет, Вы разве будете склоняться над столами, Глядя безмолвно на белеющий восход?

За царицу тост с ее отвислым задом! В ночах горящих прислушайтесь, как рвет Икота чью-то грудь, как лихо скачут рядом Лакеи, старики, кретины, опьяненный сброд. О грязные сердца! О отвратительные утробы! Сильней работайте своим вонючим ртом! Еще глоток вина за этот праздничек злости, О Фавориты, покрытые стыдом! Дышите мерзостью великолепной вони И окунайте в яд злых языков концы!

Над вашей головой скрестив свои ладошки, Поэт для вас говорит: "Беснуйтесь, подлецы! Ведь в лоно Дамы вы лапы запустили, Ее конвульсии еще внушают ужас, Когда она орет, когда в собственном бессилье Вы задыхаетесь, держа ее в руках. Шуты, безумцы, сифилитики, владыки, Ну что Парижу, данной для нас девке, весь ваш сброд И ваша плоть, и дух, и яд, и ваши крики? Вас, гнилость свирепую, с себя она стряхнет! Когда падете вы, вопя от униженья И в ужасе требуя вернуть для вас кошельки, Заблещет красноватой куртизанки грудь схваток, Над вами суровые сожмутся кулаки!

И мрак Прошлого, о город распростертый, Из глубины веков тебя благословит! Ты, плоть которого воскрешена для муки, Ты жизнь страшенную опять пьешь! И вновь Тебя прохладные ощупывают руки, И червяки бледноватые в твою просочились кровь. Ну что же! Тем червякам позора и обиды Твое дыхание Прогресса не прервать, И не погасит Стикс глаза Кариатиды, В которых золоту астральному сверкать.

Пусть никогда еще таковой зловонной раной Посреди Природы не гляделись городка, Пусть твой ужасен вид, но будет неустанно Поэт для тебя твердить: "Прекрасен ты всегда! Горн зовет! Поэт возьмет с собой Отверженных рыданья, Проклятья Каторжников, ненависти шквал, Лучи его любви, сверкая, дам ранят, И строфы загремят: "Бандиты! Час настал! Охвачен бредом газ и с фонарей усталых Зловеще рвется ввысь, в туманную лазурь.

Мне Меркуцио было больше жаль, чем этих голубков двоих в конце. Пгишлось даже остановится читать, чтоб успокоится мало. Там, за стеною, прохладный туман от реки. Опять со мною острые ласки тоски. Опять огонь сожигает Усталую плоть, — Пламень сумасшедший, сверкая, играет, Жалит, томит, грозит, — Как мне его побороть?

Сладок он, сладок мне, сладок, — В нем я порочно полночно сгораю издавна. Тихое око бесстрастных лампадок. Тихой молитвы внезапный припадок. Сладкий, сумасшедший и жгучий, Огненный, веселый стыд, Мститель нетленно-могучий Горьковатых обид. Рыдает снова у порога Бледноватая совесть — луна.

Ожидает не дождется дорога, — И увядает она, Лилия бедная, бледноватая, вечно нездоровая, — Лилия ожидает. По безграничным дорогам миров, Мы идём по безграничным дорогам миров. Одинокие искры полночных костров Освещают нам путь к нашей погибели. И мы растворились в веках, В нескончаемых прохладных веках. Мы запамятовали и ярость, и ужас, Помня лишь вялость. Посреди нами покинутых стенок Ничего не осталось.

Во снах слышим эхо имён, Эхо всеми позабытых имён Из навеки ушедших времён. То не спит наша память. Но нам ничего не вернуть, Нам уже ничего не вернуть. Нам - кострами подсвеченный путь Да истлевшее знамя…. Почему еще не было? Я постоянно говорил, что судьба - игра. Что для чего нам рыба, раз есть икра.

Что готический стиль одолеет, как школа, как способность торчать, избежав укола. Я сижу у окна. За окном осина. Я обожал немногих. Но - сильно. Я считал, что лес - лишь часть полена. Что для чего вся дева, раз есть колено. Что, утомившись от поднятой веком пыли, российский глаз отдохнет на эстонском шпиле.

Я промыл посуду. Я был счастлив тут, и уже не буду. Я писал, что в лампочке - кошмар пола. Что любовь, как акт, лишена глагола. Что не знал Эвклид, что, сходя на конус, вещь обретает не ноль, но Хронос. Вспоминаю молодость. Улыбнусь порою, иногда отплюнусь. Я произнес, что лист разрушает почку. И что семя, упавши в дурную почву, не дает побега; что луг с поляной есть пример рукоблудья, в Природе данный.

Я сижу у окна, обхватив колени, в обществе своей грузной тени. Моя песня была лишена мотива, но зато ее хором не спеть. Не диво, что в заслугу мне за такие речи собственных ног никто не кладет на плечи. Я сижу у окна в темноте; как скорый, море гремит за волнистой шторой.

Гражданин второсортной эры, гордо признаю я продуктом второго сорта свои фаворитные мысли и дням будущим я дарю их как опыт борьбы с удушьем. Я сижу в темноте. И она не ужаснее в комнате, чем темнота снаружи. Работаю в метро, от скукотищи кое что вымыслил.

Голубий поезд рвет место, Едет, катит по земле. Стенки давят на приборы. Люди толпятся во сне. Шевелится муравейник Под заглавием Москва. Все циклично в нашем мире. Сон, работа, жизнь и погибель. Каждый желает выйти с круга, Каждый брал билет. Напишите правду - тупо вышло либо нет? Ну там, что-нибудь про одиночество, бесконечность, невыносимость и т. Четыре четыре четыре четыре? Это китайский. Все слова различные. Крестом забивают двери И сохнут ключи в пустыне, а взрыв сотрясает сушу, Когда погибает богиня, когда оставляет души Огонь пожирает стенки и храмы стают прахом И движутся манекены, не ведая больше ужаса Шагают полки по иконам бессмысленным ровненьким клином Сейчас больше верят погонам и ампулам с героином Терновый венец завянет, всяк будет для себя владелец Фольклором народным станет убивший Авеля Каин Погаснет огонь в лампадках, умолкнут священные гимны Не будет ни рая, ни ада, когда наши боги погибнут Так иди и твори, что нужно, не бойся, никто не накажет Сейчас ничего не свято….

Не вырваться уже из западни: закутан цепью ржавою стальной, на дыбу вздернут, я висел над пучиной, и медленный огонь лизал ступни. Я сообразил все: мне предначертано пропасть, шипела кожа, рвался крик из мрака, вгрызалась в печень жирная собака, но я плевал в горящую пасть.

Безумно хохотали палачи, троились хари в жуткой круговерти, Зоил, смеясь, напялил маску погибели и сладострастно корчился в ночи. Из преисподней подымался газ, в кровавой пене мчался астероид, в единственном глазу сверкал сфероид, пока не вытек и крайний глаз.

Слепящий луч сознания угас. Я распадался, но не ведал ужаса. Удивительно, но меня швыряет лишь по Рф матушке, Я и не против, мох в сумерках, телогрейка в катышках. Иконка мироточит, радиатор течёт, юбка с вырезом, Молочко парное, ножичек в крови, шлакоблоки самовывозом.

Для вас, живущим за оргией оргию, имеющим ванную и теплый клозет! Как для вас не постыдно о представленных к Жоре вычитывать из столбцов газет?! Понимаете ли вы, бездарные, почти все, думающие нажраться лучше как, - может быть, на данный момент бомбой ноги выдрало у Петрова поручика?..

Ежели б он, приведенный на убой вдруг увидел, израненный, как вы измазанной в котлете губой похотливо напеваете Северянина! Для вас ли, любящим баб да блюда, жизнь отдавать в угоду?! Я лучше в баре блядям буду подавать ананасную воду! Лунное око в ночи Глядит на звёздную дрожь. Что ж ты молчишь? Родина, что ж не поёшь? Видно, всему вышел срок. В саван закутана Русь. То ли слеза, То ли снежок Студит глаза на ветру. Лишь и радости — Высь!

Некоторому плачем будить! Ну же, вставай! Ну же, очнись! Нам без тебя не прожить! Родина, что ж не встаёшь? Тут, за глухим порогом, Не слышен волн прибой, Тут места нет тревогам, Постоянно царит покой; А там орда человеческая Кишит, поля взрыхляя, И жаждет урожая С надеждой и тоской. О, род людской! Постыли Мне хохот человеческой и стон; В бесплодности усилий Жнет, чтоб сеять, он.

К чему ловить мгновенья, Низать их в дни, как звенья, Не верю я в свершенья, Я верую только в сон. Тут жизнь — в соседстве погибели, В тенетах тишины, Там, в буйной круговерти, Игрушки волн — челны Плывут, ища удачи… А тут, тут все иначе: Тут, в заводи стоячей, Ни ветра, ни волны.

Тут, где цветов и злаков Не выбьется росток, Растет лес мертвых маков, Безжизненных осок; И Прозерпина в чащах Тех травок, дурман таящих, Для непробудно спящих Готовит сонный сок. И в травках бессемянных — Бескровные тела Уснувших, безымянных, Которым нет числа; Над тишиной безутешной Ни синевы безгрешной, Ни черноты кромешной, Только призрачная мгла. Погибель разожмет все руки, Все охладит сердца, Но нет ни нескончаемой муки, Ни райского венца; Без гнева, без участья Листву сорвет ненастье, Не может быть у счастья Счастливого конца.

В венке из листьев палых Она стоит у ворот, От уст ее усталых Стремится ласковый хлад; И все, все без изъятья, Все смертные, как братья, В бессмертные объятья Текут к ней — стар и млад. Встречает к ней идущих Всех — с лаской на челе, Забыв о вешних кущах, О мамы — земле; Всяк, кто рожден, увянет, В провал времен он канет, И перед ней предстанет Тут, в сумеречной мгле. Любовь, ломая крылья, Торопится уйти сюда; Тут — тщетные усилья, Пропащие года; Лист, умерщвленный градом, Бутон, сраженный хладом, Мечты и сны — все рядом, Застыли навсегда.

Веселье, грусть — все бренно, Для чего собственный жребий клясть? Только времени нетленна Безвременная власть; Эмоций призрачна безбрежность, Признаем неизбежность: Оскудевает нежность, И остывает страсть. Для чего с бесплодным пылом В судьбе находить изъян? Спасибо высшим силам, Хоть отдых — не обман: В собственный срок сомкнем мы веки, В собственный срок уснем навеки, В собственный срок должны все реки Излиться в океан.

Созвездий мириады Сюда не льют лучи, Молчат тут водопады, Не пенятся ключи; Ни радости беспечной, Ни скорби быстротечной — Один только сон — сон нескончаемый Ожидает в нескончаемой той ночи. Люблю сие незримо Во всем разлитое, таинственное Зло - В цветах, в источнике прозрачном, как стекло, И в радужных лучах, и в самом небе Рима! Всё та ж высочайшая, светлая твердь, Всё так же грудь твоя просто и сладко дышит, Всё тот же теплый ветр верхи дерев колышет, Всё тот же запах роз Как ведать, может быть, и есть в природе звуки, Благоухания, цветочки и голоса - Предвестники для нас крайнего часа И усладители крайней нашей муки,- И ими-то Судеб посланник роковой, Когда сынов Земли из жизни вызывает, Как тканью легкою, собственный образ прикрывает Да утаит от их приход страшный свой!..

Всякие пушкины тяжко отсасывают да и вообщем - как же охуенно мелодично и складно звучит. What are the plunder-patriots — High-pontiffs, priests and kings What are they but bold master-minds, Best fitted for the fray Who comprehend and vanquish by — The Logic of To-Day. A curse is on their cankered brains — Their very bones decay; Go! You must prove your Rights by deeds of Might — Of splendour and renown. If need-be march through flames of hell, To dash opponents down. Слышал легенду, Как будто когда-то Эту страну населяли гиганты.

Строили шахты, плотины и домны. И заблуждались, И побеждали. Ожидали гостей из немыслимой дали. Через канонаду Бойни кровавой Мчались, чтобы упасть в высочайшие травки, В снег почерневший, В воду и в глину Красный собственный флаг вознесли над Берлином. Шли от колхозной Луковой грядки К Олимпиаде, Афгану, разрядке. Шли через шаблоны И трафареты, Шли, за собой завлекая планетку, Кровью писали Добрую сказку.

Даже ошибки их были гигантски. Верили, веру В сердечко лелея, В непогрешимость речей с Мавзолея, Знали, что правы Серп их и молот, Знали, что мир только на время расколот, Что не надолго Боль и печали Но измельчали. Как досадно бы это не звучало, измельчали Их же потомки Прячутся неуверенно В затхлой тишине кабинетных коробок, Мыслят стандартно, Далью не бредят, Сводят безжизненно с дебетом кредит, Мелко грезят, Задумываются изредка В их ничего не осталось от предков.

Под пение птиц, поклонившись закату, Я в стадо бандеровцев брошу гранату. За деда убитого им отомщу, Закончив экзекуцию, слегка погрущу. Великая Русь, что с тобой сотворили? Неприятели на куски тебя поделили. Кругом еврогеи с ухмылкой нахальной Славян соблазняют забавой анальной Разврат и смерть бок о бок идут И душу святую на казнь волокут.

У западных ценностей много агентов, К примеру, посреди майданутых студентов. А также отлично приметно на глаз, Что каждый бандеровец — злой пидарас. Вперед я иду, нет дороги назад. В сарае лежит еще много гранат. Тоже терпеть не могу анальных пидоров, долбящихся мокроватыми ёлдаками под хвосты, туго тарабанящие друг дружку в шоколадные подвалы.

Ох как ненавижу! Ах, какая была держава! Ах, какие в ней люди были! Как торжественно-величаво Звуки гимна над миром плыли! Ах, как были открыты лица, Как заполнены светом взгляды! Как красива была столица! Как величественны парады! Проходя триумфальным маршем, Идеально прекрасным строем, Молодежь присягала старшим, Закаленным в боях героям — Не деляги и прохиндеи Попадали у нас в кумиры… Ибо в людях жила — идея!

Жажда быть в авангарде мира! Что же было такового злого В том, что мы соображали твердо, Что «товарищ» — не просто слово, И звучит это слово гордо? В том, что были одним народом, Прочно спаянным общей верой, Что плюсы — не доходом, А другой измеряли мерой? В том, что непристойности на потребу Не топили в грязищи искусство? Что мальчиков приманивало небо? Разглядим, как избавиться от этого обозревателя на этих операционных системах по порядку. Создатели этого обозревателя придерживаются принципов свободы download tor browser mac free gydra и анонимности каждого юзера.

Для обращения нужно написать в обратную связь Тема: Сотрудничество Скрыть. Основная ссылка на гидру в тор , веб-сайт hydra , гидра ссылка hydra9webe Gydra tor Gydra tor Уважаемые юзеры, в связи с прекращением поддержки доменов v2 веб-сайт будет раскрываться по адресам:. Тут нам необходимо отыскать и поменять некие критические опции. Тор меняет направление траффа через сеть особых сервисов, благодаря чему юзер остается незамеченным. Веб-сайты виснут, нереально страничку переключить, виснет!

Опции поставщиков Интернет-услуг выполнены таковым образом, чтоб по способности идентифицировать и автоматом перекрыть Tor ресурсы. Правовое регулирование тор браузер рейтинг hydraruzxpnew4af использовании услуг VPN варьируется в зависимости от страны; Ежели закон вашей страны запрещает либо ограничивает его внедрение, не загружайте. При желании их можно активировать.

Как верно вести диспут на гидре. Читать дальше. Примечательно, что в реальный момент количество онлайн-продаж в Рф продолжает расти. Как осознать, что Tor браузер запрещён поставщиком Интернет-соединения? Но все же есть юзеры которые продолжают воспользоваться веб-сайтом гидра, совсем анонимно при помощи зеркальных ссылок.

В ней показываются все промежные узлы, которые были задействованы при открытии странички. Но далековато не всем понятно, что для этого необходимо сделать. Время от времени бывает, что остальные веб-браузеры к примеру, InternetExplorer либо Google Chrome могут это сделать. Ipad tor browser gidra большинства юзеров, с одной стороны, онлайн-конфиденциальность тривиальна при совершении транзакций, так что никто не имеет способности выслеживать ситуацию их покупок, не считая самих себя.

Благодаря шифрованию каналов передачи данных, браузер сохраняет анонимность получателя и отправителя данных, прячет каналы передачи и оставляет все выходы тор браузер и требуй hydraruzxpnew4af в веб невидимым. Настройка расширения NoScript.

Тор браузер и проси гирда краснодар конопля тор браузер и проси гирда

Его знает спайс курительные смеси вред тоже

Купить гашиш в ухте на что

Следующая статья настройка браузера тор на айфон hidra

Другие материалы по теме

  • Рамп тор браузер попасть на гидру
  • Наркотики при терапии гепатита с
  • Ссылка для тор браузера ramp hydraruzxpnew4af
  • Кристалл и спайс
  • 4 комментариев к “Тор браузер и проси гирда”

    1. Ипатий:

      фото фена наркотика

    2. smalettechte:

      скачать прогу тор браузер gydra

    3. Климент:

      шишки конопли заказать

    4. capdetaret:

      как настроить tor browser для на торрент hydraruzxpnew4af


    Оставить отзыв